|
http://www.vfps.ru/news/detail/intervyu/odno_iz_poslednih_intervyu_s_andreem_vasilevichem_balashovim
Одно из последних интервью с Андреем Васильевичем
Балашовым.
вторник, 03 ноября 2009 12:52 GMT+3
Последний год Андрей Васильевич активно помогал готовиться Российской
команде финнистов, молодым спортсменам ЭШВСМ "Хлебниково" и
спортсменам Московской Ассоциации Класса Финн, а также сам принимал участие в
соренованиях в классе Финн. Последней регатой Андрея Васильевича стал Открытый
Чемпионат России в классе Финн.
– Андрей, в каком году ты начал заниматься
парусным спортом?
– Я родился 22 марта 1946
г. в городе Ленинграде, на Васильевском острове,
постоянно жил там. Осенью 1956
г., мне как раз было 10 лет, в школе № 3, где я учился,
повесили объявление, что производится набор, детей 10 лет и старше, в
школу парусного спорта яхт-клуба «Труд». Осенью и зимой мы занимались
теорией во Дворце культуры им. Кирова, рядом с моим домом. Весной 1957 мы, те,
кто сдал экзамены по теории, поехали знакомиться с яхтами. Меня определили на
швертбот класса «М».
– А ты был большого роста? «М» – это же такая мощная
лодка для взрослых.
– В детской школе было порядка 20 лодок класса «М» и несколько «Драконов».
Мы начинали на «Эмках». К опытному рулевому сажали по три новичка для
стажировки.
– По три новичка на «Эмке»?! Они же огромные – 350 кг весили.
– Конечно, лодки приходилось вытаскивать на берег, привлекая к этой работе,
всех кто был в клубе. Было очень интересно и весело. Эллингов не было. Лодки
хранились под открытым небом. Поэтому регулярно зимой приезжали в клуб и
чистили снег с лодок. В клубе была своя лыжная база, зимой занимались
дополнительно еще и лыжами. Каждое воскресенье проводились соревнования. Грамот
не было, тренеры для стимулирования нас делали грамоты самодельные – из
своих грамот вырезали серединку и вклеивали отдельно, призёров и победителей.
Нам мальчишкам очень хотелось получить “тренерскую” грамоту – мы
очень старались. В яхт-клубе работа была поставлена очень хорошо,
принципиально. Чтобы получить права на право управления яхтой, т.е. сделать шаг
от матроса к капитану, надо было очень здорово попотеть. С 12 лет, летом я
постоянно проводил в спортивных лагерях под Ленинградом и здесь уже занимался
парусным спортом круглые сутки под руководством моего первого тренера Евгении
Сергеевны Пылковой.
 В 1960 г. я познакомился с Игорем
Борисовичем Москвиным и стал осваивать класс «Финн». Первая моя лодка
называлась «Узнай», с темно-зеленым тряпочным парусом. В 1964 г. я перешёл в
«Трудовые резервы». к И.Б. Москвину. В этом коллективе собралась плеяда очень
грамотных инженеров и руководителей, таких как Николай Михайлович Ермаков,
Борис Петрович Дмитриев, Володя Васильев, Эдик Шугай, Рита Узен и другие... В
общении с этими людьми я приобрёл много нового – прошёл курс «Парусного
Университета».
В то время отец был против моих занятий – он считал, что я должен
заниматься моторами, машинами, катерами, техникой, одним словом, парусный
спорт он серьезно не воспринимал. Как я его не уговаривал, но он
отказывал мне в деньгах, и мне с 14 лет пришлось зарабатывать деньги самому для
того, чтобы что-то кушать в яхт-клубе и ездить на транспорте. Потом улица отца
уговорила: он понял, не известно, что со мной будет дальше, если я не буду
заниматься парусным спортом. Так что, работая параллельно на Невском морском
заводе, я имел в своем распоряжении все самые лучшие материалы и плюс опыт и
знания всей команды инженеров, к которым я попал.
Потом меня приютил Анатолий Степанович Коновалов, который тогда начал шить
паруса. Он был в «Труде», но яхт-клуб был один. На территории «Труда» стоял
немецкий дебаркатер и вот на этом катере базировались наши «Трудовые резервы».
А мачты клеить научил меня Анатолий Афанасьевич Янсунь.
Главную роль в моем обучении, конечно, сыграл Игорь Борисович Москвин.
Он все руками своим делал, и мачты, и паруса. А лодки у него были ходовые,
хорошего качества. Он за счет умения работать с лодкой добивался высоких
результатов. Игорь Борисович при мне уже был тренером фигурного катания. А
парусный спорт у него был как хобби. Потому что фигурное катание тогда было
только зимой, искусственных катков не было, а первый искусственный каток залили
как раз на Васильевском острове, рядом с моим домом, и вот там он как раз
тренировал одну из своих учениц – Тамару Братусь. Теперь она его жена.
Сильнейшей толчок дала мне ленинградская команда. И в умении работать, и в
системном подходе к подготовке. Парусный спорт – я считал, считаю и буду
считать – это технический вид спорта, а одним из основных аспектов в подготовке
является скорость, настройка. Кроме того, что сам гонщик, конечно же, должен
быть готов на сто процентов.
Уже в 14 лет я поставил себе главную задачу: сначала попасть на Олимпиаду,
а потом где-то года через три-четыре переиначил эту задачу, решил добиться
максимума на Олимпийских играх, на Чемпионате мира и на Европе. И это несмотря
на то, что в «Труде» тогда были такие сильные гонщики, как Петр Гореликов,
Евгений Кузнецов. В то время ленинградская школа была наиболее сильная.
Сначала я начал выступать на ленинградских соревнованиях. Тогда закрывали
глаза на то, что я слишком молодой. Конечно, часто переворачивался, были
и другие проблемы.
В 1965 г.,
мне тогда было 19 лет, я в первый раз выиграл Чемпионат Ленинграда,
соревновался с такими именитыми спортсменами, как Янсунь, Москвин, Попов,
Кузнецов, Гореликов.
– В том же году ты впервые приехал на Черноморскую
регату. Она тебя не разочаровала? Ведь, выступление тогда не было блестящим?
– Разочарования не было, ведь это была определенная подготовка. Я увидел,
как тяжело достаются призовые места тем, с кем я был рядом. Сколько труда
они вкладывали в подготовку лодок, в свою подготовку.
 В 1966 г. я снова стал Чемпионом Ленинграда, и на
следующий год тоже. В 1967 г.
я вышел как представитель Ленинграда на Всесоюзную спартакиаду народов СССР. И
занял там третье место. В двух первых гонках взял два первых места. Просто не
хватало еще психологической подготовки. С ходом у меня было все в порядке, у
меня проблемы были только с весом и ростом. Я тогда был 72-73 кг при росте 176 см.
– При этом ты конкурировал с такими монстрами класса
«Финн», как Манкин (1 место) и Гурьянов (2 место). И ты стал третьим призером
Спартакиады. Как первый успех уже на всесоюзном уровне повлиял на тебя, на твои
планы?
– Я понимал, что мне из Ленинграда не выехать на международные соревнования
– нужно было перебраться в Москву. И в 1970 г. я переехал в Москву.
На Чемпионате Союза в Риге 1968
г. я занял третье место. А потом у меня был провал.
Переезд остановил меня где-то на год.
– Скажи, пожалуйста, ты серьезно увлекался парусным
спортом, а успевал учиться?
– Я учился сначала в техникуме, потом бросил. В 1968 г. я закончил 11
ускоренный класс. Будучи еще в Ленинграде, в 1969 г. я перешел в
Вооруженные Силы. А в 1970 г.
я перешел уже в центральный аппарат Вооруженных Сил в Москве, в ЦСК ВМФ. В то
время я познакомился и сблизился с Рафаилом Иосифовичем Нугером, выдающимся
спортсменом, а потом и тренером.
В 1970 г.
мы с Рафаилом Иосифовичем пришли к выводу, что помимо подготовки материальной
части, имеет смысл готовить дух, тело самого человека. Это был новый шаг для
движения вперед. Тогда у парусников в нашей стране было принято в основном
готовить материальную часть, основное время уделяли подготовке лодок, парусов,
мачт, а тактико-техническим вопросам уделяли гораздо меньшее внимание.
– Ты был одним из пионеров, кто освоил зимнюю
тренировку на воде.
– Еще в Ленинграде я начал выезжать зимой во время своих отпусков на заводе
в феврале месяце в Сухуми. Это была как раз подготовка к Спартакиаде народов
СССР, а ленинградские гонщики готовились совместно с грузинской сборной. Тогда
проездом в Сухуми я впервые попал в Москву.
– В ЦСК ВМФ я занимался материальной частью, подготовкой ее, и в основном в
зимний период готовил себя: работал над техникой своей лодки. В клубе
проводились сборы, в частности и по физподготовке, – я окреп физически и набрал
необходимый для меня вес.
В Советском Союзе финнисты, кроме некоторых яхтсменов, Манкина,
например, были легковесные, поэтому у меня была возможность конкурировать.
Но в своей подготовке я и технические вопросы не сбрасывал со счетов. Я,
например, висел не так как хорошо, как Витя Козлов. Но мои возможности уже
подходили где-то к его.
– Каким образом удалось этого достичь? Ты какие-то
тренажеры специальные использовал?
– Я сделал сам тренажер для тренировки откренивания, из алюминия сварил еще
в свое время на Невском морском заводе. Я не говорю, что сам все это придумывал
– где-то что-то подсмотрел, что-то услышал. Я поставил себе задачу – быть
лучшим по ряду показателей в мире, для того, чтобы рассчитывать на результат за
границей.
В 1970 г.
я ездил в Германию (ГДР) на регату. Вернувшись, я как раз, сообщил начальству,
что женюсь и остаюсь в Москве. У них был шок – тогда из команды в команду
переходили не так легко, как сейчас. Но в Ленинграде всегда оставались люди, к
которым я продолжал обращаться, приезжать, которые помогали мне решать многие
проблемы. Это – Игорь Борисович Москвин, Владимир Васильевич Васильев, Анатолий
Степанович Коновалов. Это те люди, которые сыграли огромную роль в становлении
меня как спортсмена, как парусника, как яхтсмена.
– Твой первый успех в Москве был в 1970 г. на Чемпионате Союза?
– Да, третье место и я вошёл в сборную. Потом в 1972 г. я был участником
Йерской регаты вместе с Виктором Потаповым. Мы начали конкурировать, отбираясь
на Олимпийские игры. Потом была Кильская регата в Германии.
– Потапов везде выиграл у тебя?
– Нет, получилось, что в Киле он пришел два раза первым, а я у него
выиграл, он здорово завалился, а я прошел ровно. И вот два этих первых прихода
сыграли определенную роль, потому что в Йере во Франции я занял третье место,
Потапов там был позади. А вот Киль как раз и сыграл злую роль. И Рига еще – там
нам дали металлические мачты. В Риге моделировали будущие Олимпийские игры. Я с
большим отрывом выиграл четыре первые гонки, а потом просто психологически
сломался. Бердаш выиграл первое место, я второй был, Потапов третий. И
Потапов поехал на Олимпийские игры.
Для меня тогда одна задача была – выиграть Чемпионат. Может быть, тогда
меня возьмут на Олимпийские игры. Но перетянули два этих прихода на Кильской
регате, на месте Олимпийских игр. Я просто психологически сломался.
– Надо отдать тебе должное, ты не пал духом. И уже
после Олимпиады 1972 г.,
когда Потапов нам привез бронзовую медаль с Олимпийских игр, ты вложил опять
максимум усилий в свою подготовку. И уже в 1973 г., как я помню, ты уже
выиграл все соревнования в Советском Союзе.
– Я поставил себе цель, понимая, что в 1972 г. я не попал на
Олимпийские игры, – выигрывать все соревнования в Советском Союзе без последней
гонки. Чтобы никаких вообще вопросов ко мне не было. И эту задачу я почти везде
выполнил.
Так просто, конечно, мне это не далось. Я постоянно был в поиске. В то
время у меня тренировка на воде заключалась в трех видах подготовки. Общая
подготовка на воде. Специальная физическая подготовка, а не общая – я
отказывался бегать, подтягиваться, потому что считал, что мне это не нужно.
Обязательно – утяжелитель, одежда, которая мешала мне работать на яхте, что
дало мне возможность, садясь на яхту уже в нормальной одежде, выполнять все
маневры, все тактические приемы за счет высокой работоспособности. Специальная
физическая подготовка и выход, когда решался какой-нибудь вопрос о подготовке
яхты и ее скоростных качеств. Вот я поставил три эти задачи на каждый выход в
море. Этим я экономил время. Поставил себе еще одну задачу – это специальные
тесты по летучему старту, быстрому старту. Я понимал, что если я выиграл старт
или хотя бы отсеку флот, то я дальше уже гоняюсь на результат. Из-за этого у
меня пошли фальшстарты. Я начал даже какие-то регаты из-за этого проигрывать.
Но задача была поставлена. Я понимал, что если взять шикарный старт, то это
гарантия, что я приду в головке.
– Регата строится не из одной, а из серий гонок.
Значит, если взять два фальшстарта, то регата пошла побоку.
– Я сознательно шел на риск. Потому что этот вариант подготовки при точном
подсчете разгона, точно в расчете попадания на свободную воду на старте и
пересечении стартовой линии с минимальным опозданием на максимальной скорости,
дает возможность прийти в этой гонки в лидерах. Эта задача именно на
Олимпийские игры, на Чемпионаты мира и Европы. Потому что в стране у меня эта
проблема уже была решена: меня боялись. Это давало мне возможность брать
шикарные старты.
– Гонка не заканчивается огибанием первой марки.
Тактика управления лодкой на полных курсах очень большое значение имеет. Ну,
может быть, в те времена и не так существенно, но все равно достаточно.
 – Полный курс имеет очень большое
значение. А он у меня был, можно сказать, слабым звеном. Решение этого
вопроса в свое время на Кубе дало мне возможность завоевать потом серебряную
медаль. На Кубе были сделаны видеосъемки нас с моими соперниками из Советского
Союза, и я увидел воочию сделанные мною ошибки. Меня поражал Витя Потапов,
который на полных курсах делал чудеса. Когда мы смогли воспользоваться
видеоматериалами, я увидел, что он совершенно по-другому ведет лодку,
по-другому управляет своим телом и это ему дает определенный выигрыш на
продвижение лодки вперед. Многое было взято именно от него. Именно эта
подкачка, за которую снять было просто невозможно, работа рулём и подкачка были
просто уникальны. У меня же была одна из самых больших ошибок – я просто
тормозил рулем. Если на острых курсах я понимал, что любое движение рулем, это
тормоз, то на полном курсе я почему-то об этом забывал.
– Тогда ты уже стал первым номером в России. Но еще не
имел своего места на международном уровне. Ведь у нас в Советском Союзе
было ограниченное количество выездов.
– В 1974 г.
я выехал на Чемпионат Европы, в Германию, где занял шестое место, потому что психологически
не был на все сто процентов готов – сложно выступать за границей, когда ты там
редко бываешь.
– Помогает ли тебе знание иностранного языка?
Насколько это важно для спортсмена – владеть иностранным языком?
– Спортсмену желательно знать иностранный язык, чтобы набирать информацию
за счет контактов с зарубежными спортсменами, и для того, чтобы при протестовой
ситуации общаться самому, а не через переводчиков.
– А в каком году ты был призван в армию?
– За три месяца до 27 лет меня успели забрать в армию. Тогда Борису
Львовичу Столяржу (начальнику ЦСК ВМФ) прислали бумагу, он меня вызвал и
спросил: «Куда – во Францию или в армию? Не попадешь в 1972 г. на Олимпийские игры,
я тебя сдам в армию.» Вот он меня в 1972 г. и сдал в армию. В 1975 г. я демобилизовался, а
в 1976 г.
на Олимпийских играх я занял второе место.
– А был ли у тебя шанс выиграть у Йохана Шумана?
– Был, конечно. Но, во-первых, я начал совершенно на новом парусе. В 1976 г. Эрхард Вагнер, тогда
немецкий специалист по пошиву парусов, потом уже специалист широкого профиля,
на Кильской регате 1976 г.
подарил мне парус своего производства. На этом парусе я выиграл Кильскую
регату. Я пришел три раза первым и два раза вторым.
Валентин Манкин накануне выезда на О.И. поехал шить паруса в Киль, я
заказал там же новый парус, но он оказался испорченный. Тогда я этого не
заметил, потому что в этих миллиметрах я разобрался только позже. На этом
испорченном парусе я начал и пришел два раза четвертым. А потом и вовсе 23-м.
После этого я снял этот парус и поставил парус, подаренный мне Эрхардом
Вагнером, и четвертую гонку я выиграл, подобрался опять к лидирующей группе.
 Парусный спорт зависим и от элемента
везения, перед последней гонкой на Олимпиаде мы с Шуманом шли без разрыва: кто
приходит впереди, тот и выигрывает. Проблемы были в чем: озерные условия – не
мои условия. Из-за веса, из-за роста. Там была высокая, битая волна тяжелая,
озерная. И надо было проталкивать весом. Шуман был, конечно, гигантом по
сравнению со мной. Я думаю, что этот показатель и сыграл определенную роль в
том, почему я у него не выиграл. Я был гораздо его сильнее, гораздо лучше
подготовлен. Он, конечно, последнюю гонку просто был королем. Он висел на мне и
совершенно не давал мне идти. А Джон Бертран гонялся за свое третье место, чтоб
его не упустить, он бразильца Бикарка тоже гонял. То есть было две пары,
которым было наплевать на место в последней гонке. Потому что Джон Бертран
проиграл второе место на предыдущей гонке. Он решил: дай-ка я бронзу хоть здесь
заберу. И вцепился в бразильца Бикарка, а Шуман вцепился в меня. И мы там двумя
парами по этой дистанции друг друга утюжили. Мне веса и роста явно не хватало.
– А как между этим складывалась твоя личная жизнь?
– В 1974 г.
у меня родилась дочь. В личной жизни были определенные сложности. Часто
приходилось участвовать в сборах, часто отсутствовать в семье.
В 1976 г.
сразу после Олимпиады я поступил в Ленинградский Военный Институт Физической
Культуры.
– Став лидером не только всесоюзным, но и
международным – европейская медаль, олимпийская медаль – ты уже вписал свое имя
золотыми буквами в историю парусного спорта. А не было мысли перейти в другой
класс?
– Некуда было пересаживаться, все классы были заняты. И поэтому я принял
решение еще одну Олимпиаду гоняться в классе «Финн». Тяжелейшие эти четыре
года: проблемы со спиной, я уже «Финн» ненавидел, и ясно, что я уже пересиживал
на нем. Появились молодые спортсмены: Андрей Мудриченко – чемпион Европы среди
юниоров 1976 г.,
Сергей Хорецкий – чемпион Европы среди юниоров 1977 г. , Виктор Соловьев –
чемпион Европы среди юниоров в классе «Финн» 1978 г. То есть целая плеяда
молодых спортсменов. Конечно, «Финн» – это молодежный класс.
Все это время я продолжал работать над материальной частью. Взял себе
спарринг партнера.
– Перед Олимпиадой 1976 г. ты ведь изобрел свой
эксцентрик?
– Это было не совсем мое изобретение. Это придумали эстонцы. Пошло это с
буера.
 – Ты импровизировал и достаточно удачно. На это усовершенствование в буере
смотрели сотни яхтсменов. Никто не смог это переделать к своей лодке, в данном
случае к классу «Финн». Изобретением, которое ты внедрил, пользовались
где-то до 1992 г.
Ты ведь один из тех, кто организовал и продумал, что нужно готовить самого
себя. И в зимний период не заниматься спячкой, не заниматься другими видами
деятельности, а специальный вид деятельности должен продолжаться в течение
всего сезона. Это ты первый применил, и это тоже дало свои плоды, потому что,
если говорить откровенно, по своим антропометрическим данным ты не выдающийся
финнист.
– Да, это так.
– И в то же время ты достиг достаточно высокого
результата для финниста. Потому что, если поставить на один уровень того же
Бикарка, Шумана, Бертрана, – это настоящие атлеты. А ты был небольшого роста,
коренастый, крепкий, но с упертым характером. И вот этот упертый характер, эта
целенаправленность и дала возможность тебе реализоваться как спортсмена в
классе «Финн».
А еще я помню, ты ложился спать и вставал с книгой
«Правила постройки и обмера швертбота класса «Финн».
– Перед Олимпийскими играми в 1976 г. я специально пообщался с Елизаровым.
Попросил его дать мне консультацию по правилам, потому что он у нас великий
дока в этом направлении. Анализируя выступления наших советских спортсменов на
Олимпийских играх, я понял, что их неудачи строились в основном на том, что они
были дисквалифицированы, я этого допустить не мог.
Именно поэтому первая гонка в 1976 г. на Олимпийских играх в Канаде и вторая
гонка не отражали того результата, который я должен был получить. Я встречался
обе эти гонки со шведом, Кентом Карсоном. Он шел правым галсом, я шел левым
галсом на финиш, оба раза я у него проходил чисто по носу. Мне
приходилось к нему уваливаться под корму дважды. Мы с ним в принципе друзья
были. Поэтому я был удивлен, когда он стал кричать, стучать по палубе, то есть
всячески привлекать внимание судей. Свежа еще была память о дисквалификации
наших спортсменов в таких же ситуациях. Я должен был финишировать третьим. Но я
себя просто заставил уваливаться, нырять ему под корму, финишировать четвертым.
Вот из-за этого, в основном, я золото и потерял. Ну, и парус. В общем, две
первые гонки, где я стал четвертым, конечно, стали для меня шоком.
 – С 1977 г.
ты начал опять подготовку к Олимпийской регате 1980 года. Уже будучи лидером,
ты привлек к своей подготовке спарринга. Тебе предоставили полный календарь:
Чемпионат мира, Чемпионат Европы, Йерская регата, матчасть. Но в команде уже
появились и молодые спортсмены – Хорецкий, Кепп, Мудреченко, Захаров,
Соловьев, Корячкин. Считали, что нельзя готовить только тебя одного. И возраст
сам за себя уже говорил, и руководство уже начинало сомневаться, сможешь ли ты
выдержать этот марафон. И заодно стимулировали, таким образом твое продвижение
вперед.
– В то время я занимался поддавливанием мачт со лба. Как раз готовил эти
металлические мачты под свой вес и рост.
– Это опять новое техническое решение. По вопросам
материально-технической части ты был и остаешься в классе «Финн», я не знаю,
как за рубежом, но в Советском Союзе, в России – сильнейшим специалистом.
– Потому что у меня был большой запас прочности в работе с мачтами класса
«Финн». А потом и в «Звездном». К сожалению, мне пришлось уехать на Камчатку. А
ведь в классе «Звездный» я практически по скорости был сильнейший. Я обрезал
парус и за счет этого получил завал мачты. Лодку меньше раскачивало, меньше
било на волне. Крен у моей яхты был меньше. У меня был легкий экипаж. С ним я
шёл лучше других на полном курсе. И мало того, за счет обрезанного паруса у
меня гик был чуть-чуть на какие-то 50 мм выше над водой и я меньше цеплял волну.
– После Олимпиады 1980 г. ты начал готовиться
уже к новой Олимпиаде. Уже на «Звездном».
– В 1984 г.
я выиграл отбор и должен был ехать на Олимпиаду. Но мы в Америку не поехали
из-за бойкота Американской Олимпиады. После этого меня отправили служить
на Камчатку. Меня перестали вызывать на сборы. Я просто продолжал служить в ВС
Советского Союза. А когда я приехал осенью 1987 г. то выиграл несколько
гонок тренировочных на «Звездном». Я ведь на Камчатке был начальником
физподготовки – километры в бассейне, десятки километров на лыжах по тайге и по
льду.
– У тебя тогда появился новый экипаж.
– Я раз в год менял матроса. Четыре матроса было. Сначала Корячкин, потом
Музыченко, Зыбин был. Последним был Николай Смирнов. «Звездный» – это мой
класс. Многое я сделал, но не реализовал в силу сложившихся обстоятельств. Это,
например, на озере Гарда – Чемпионат Европы – там я был дисквалифицирован. На
Чемпионате мира, который я тоже мог выиграть без последней гонки, опять
дисквалификация за то, что выехал на палубу американца Питера Райта и вспорол
ему полтора метра палубы.
На Чемпионате Европы в Португалии, в 1984 г. я занял четвертое
место. Я проиграл две гонки из-за того, что у меня с мачтой не все было в
порядке. И меня не оставили на Чемпионат мира. Я там умолял, просил, звонил в
Москву. «Мы решили главную задачу – мы получили лицензию попадания класса
«Звёздный» на Олимпийские игры, ты четвертое место заработал, ты имеешь право
попасть на Олимпийские игры». А когда мы в страну приехали, мне сказали: «Ты
заработал лицензию для страны, но это не значит, что ты поедешь.» И я уже
спустя рукава гонялся на регате «Дружба-84», бездарно с фальшстартом, проиграл
Гураму Биганишвили. И после этого поехал на Камчатку служить.
 После 1984 г. я перестал активно
заниматься парусным спортом. Пошел служить. Должен был стать начальником
физподготовки и спорта Тихоокеанского флота. Меня ждала шикарная квартира в
престижном доме. Но к тому времени у меня уже родился сын, и жена настояла на
том, чтобы ехать в Москву. До полковника дослужиться не успел, закончил службу
5 августа 1991 г.
в звании капитана 3 ранга.
Как только демобилизовался, сразу занялся подготовкой к Кубку Америки.
Тогда российская команда впервые начала к нему подготовку. И только потом я
понял, что это к спорту никакого отношения не имело. Вывозился огромный капитал
за границу. Задействованы были громадные банки, которые просто воровали деньги
из России. А нас использовали просто как щит, как прикрытие.
Потом я работал по программе Кубка Америки к следующему Кубку Америки. Тоже
лопнуло. И лопнуло только потому, что не заплатили во время контрактную
гарантию. По документам можно было заплатить до 4 января, вот и тянули, а банки
закрылись у них 25 декабря. И нас сняли с подготовки. У нас лодка была в
проекте, я три месяца занимался ей в Ленинграде в институте Крылова. У меня
строительное образование ведь тоже есть. Я разбирался в конструкции корпуса.
Занимался протягиванием модели нашей яхты в бассейне и добился очень приличных
данных: уменьшение до 5 % сопротивления на киле и пере руля.
– Вот у тебя была такая интересная спортивная
биография. А как тренер ты себя нигде не пробовал?
– В Китае два года в качестве тренера проработал. У меня и раньше еще была
своя тренерская программа. Я дважды подавал документы на Главного тренера
сборной страны, потому что понимал, что реализация моей концепции подготовки
возможна только, если я буду Главным тренером сборной команды. Я хотел изменить
всю работу организма отдела парусного спорта и хотел работать со всеми
экипажами как главный тренер. По моему мнению, главный тренер не должен
заниматься бумагами, он должен заниматься каждым игроком. А у нас в парусном
спорте главный тренер погряз в рутине. Я хотел заниматься только спортсменами,
подготовкой конкретно каждого экипажа, первыми номерами. И мой тренерский опыт
в Китае, доказал мне, что главный тренер может заниматься не всеми. Работать
нужно конкретно на первые номера.
 В 2002 г. я получил приглашение от китайских
товарищей, которые решили готовиться к Олимпиаде 2008 г. Меня пригласили
как человека, имеющего за плечами две олимпийские медали, работать в
сборной команде Китая со спортсменами-парусниками. После меня там работал Гас
Миллер. Это бронзовый призер Чемпионата Европы во Франции 1976 г., доктор технических
наук, профессор Мичиганского Университета. Он фанатик парусного спорта. Мы с
ним потом встретились на Чемпионате мира в Москве и сошлись во мнении:
китайцы категорически не хотят работать с материальной частью. Они очень хорошо
технически вооружены всеми приемами управления лодкой, очень хорошо физически
подготовлены. У них есть проблемы, касающиеся тактики гонок и техники
управления. Однако есть и свои стереотипы – они лодку воспринимают как икону и
не дают ничего менять.
Там я все классы вел. Это 470, «Европа», класс «Финн», «Лазер», «Оптимист».
Четыре класса у них основных и «Оптимист».
Эта практика мне многое дала. Свою программу я еще сузил, я понял,
что со всеми работать нельзя. Надо работать конкретно с первыми номерами.
– То есть надо работать на лидера. Так, как мы с тобой
работали в свое время. Эта программа, эта подготовка давала свои результаты в
течение многих лет работы.
– Благодаря тебе – ты шел мне навстречу всегда, программа каждого дня
подготовки строилась практически для того, чтобы я вырос.
А в Китае, есть первый номер, а все остальные просто работают на него.
Сильно развита клановость. У нас такого не было никогда.
– А почему ты не баллотировался на Главного тренера в
2004 году после Китая?
– Помешали семейные обстоятельства.
Интервью провел Заслуженный тренер СССР, Начальник
сборной России по парусному спорту Олег Иванович Шилов
|
